Спасти маму, папу и Бэкингема!
Вся инфа здесь.

Зимние приключения министра и посла
Авторы: Теххи Халли и Terra Nova


Кейдж Шантри в нетерпении мерял комнату шагами.
Министр был в своем репертуаре: поманить легким флером тайны и оставить в неведении до завтра. Профессиональный интриган, чтоб его. У Шантри так никогда не получалось.
- Ну и ладно, - проворчал он себе под нос. - К черту! Завтра сам расскажет.
Посол дернул на себя дверцу бара и выругался по-теххски, когда медная ручка осталась у него в ладони.
Вечер обещал быть томным.


Лайону Текстеру было стыдно. Укоры совести и все такое. Тайное становится явным. А потом совсем явным... Нет, явным оно станет сразу и бесповоротно. К чему тогда оттягивать?
Надо было сразу сказать, а не придумывать отговорки про завтра.
Лайон Текстер еще раз взвесил все "за" и "против".
Ну, хорошо, всего один шанс, всего-навсего один, но он есть.
- Пусть ему не захочется сегодня пить... Пусть... Пусть, если захочется, бар не откроется!..
У Лайона Текстера оставалось меньше суток, чтобы найти Шато д'Икем черт-знает-какого-года.


Створки бара не поддались ни ножу для бумаг, ни стилету. Оставалась еще кочерга, забытая прислугой у камина, но Шантри решил, что это, пожалуй, будет уже чересчур.
И ведь не то чтобы ему так хотелось выпить. Он чаще всего предпочитал пиво, а вино пил... кхм... скажем, в весьма определенной компании. Однако эта самая определенная компания сегодня отсутствовала. Более того, зная Текстера, Шантри и в завтрашнем его появлении не был абсолютно уверен: зачастую министра задерживали неотложные государственные дела, причем на неопределенный срок.
Иными словами, на вино и заклинивший бар следовало бы махнуть рукой, но тогда посол вынужден был бы признать, что до завтра ему заняться решительно нечем, разве что сидеть перед камином, бессмысленно вороша поленья упоминавшейся уже кочергой. Сонеты вот разве что с полки прихватить, и велеть горячего чаю...
К черту! Так и рехнуться можно в этой дыре.
Шантри решительно нахлобучил шапку, накинул шубу и вышел из комнаты.


Список таверн, подпольных лавок и перспективных в винном плане друзей и знакомых подошел к концу. Результат был даже не нулевым, а со знаком минус - в процессе поисков потерялась шапка. Снова пошел снег. Вместе со снежинками на Лайона внезапно снизошло вдохновение: Шантри любит сонеты. Возможно, даже больше вина. Правда, когда Лайон приходил в гости, Шантри доставал вино, а не сонеты, но попробовать все равно стоит.
Через час Текстер сдался. Не тот размер, не та рифма, не то количество строк... Определенно это был не сонет:

Я «Шато де Икем» умудрился разбить,
Если все же меня ты не сможешь простить,
Сколько тысяч глотков в той бутылке вина?
Я готов поцелуями их возместить!


Под утро снег закончился. Вместе с деньгами - Шантри, зная за собой страсть к импульсивным тратам, о которых потом горько сожалел, завел привычку не иметь при себе наличности больше необходимого. Заодно и по части выпивки получалось соблюдать меру, особенно здесь, на границе, где местные трактирщики не знали посла в лицо и отказывались наливать в долг.
Шантри вывалился из дверей трактира, угодив правой ногой в глубокий сугроб, что было не так страшно, учитывая высокие ботфорты. На морозном воздухе обнаружилось, что посол вовсе не так пьян, как вообразил себе в душном зале, и что вполне можно было бы добавить, но кошелек был пуст.
Бормоча вполголоса теххские ругательства, Шантри плотнее закутался в шубу и поплелся в сторону постоялого двора, где снимал комнаты. На улицах сонного приграничного городка не было ни души, собаки вяло переругивались за заборами, заслышав нетвердую поступь посла Террановии. До рассвета оставалась пара часов.
Шантри подул на замерзшие пальцы. Перчатки, скорее всего, так и остались на столе в трактире, хорошо хоть шапку не забыл. Привыкший к мягкому климату Террановии, Шантри не переносил местные морозные зимы. Текстер, бывало, посмеивался и называл его тепличным растением, на что Шантри, никогда не отличавшийся выдержкой, огрызался - мол, он не обязан морозить свою задницу в этой дыре, когда все дела можно решить и в столице. А Текстер на это отвечал... впрочем, Текстер много чего отвечал, и про задницу, и про столицу, и Шантри, конечно, как всегда, позволил себя уговорить. "Какая разница - днем позже, днем раньше, Его Величество примет тебя в любой момент, поедем вместе - мне нужно всего дня три-четыре". Ага, конечно. И в итоге министр умчался по делам, оставив его одного в этом унылом городишке.
Когда впереди замаячил деревянный забор постоялого двора, Шантри был трезв, как стеклышко, и весьма зол.


Лайон Текстер стоял на крыльце и меланхолично наблюдал рассвет.
- Влюбился, - со знанием дела покивала головой хозяйка постоялого двора. - Пол ночи торчит, внутрь не заходит.
Повариха заинтересованно выглянула в окно.
- Вы бы деньги вперед взяли. Еще застрелится.
Лайон их не слышал, но интуитивно поежился.
В воротах появился Шантри.
От первой фразы многое зависит - это знает любой дипломат.
Лайон Текстер вспомнил уроки ораторского искусства и попытался вложить в несколько слов все свои противоречивые чувства:
- Апчхи! Апчхи, черт, чхи.
Астрологи сказали бы, что сегодня не его день.


Радость, в первую секунду охватившая посла при виде министра, тут же сменилась веселым злорадством. И на то у Шантри имелись веские причины.
Во-первых, Лайон Текстер где-то посеял свою шапку, а Шантри даже во время необузданного ночного пьянства умудрился свою сберечь. Во-вторых, судя по обильно присыпанному снегом воротнику, министр торчал на крыльце с выражением скорби на лице уже не первый час, в то время как посол провел ночь если не так, как ему мечталось, то уж в любом случае не без приятных моментов. Ну и в-третьих, наконец, вид у Текстера был виноватый и потерянный, и это означало, что Кейджа Шантри немедленно, не сходя с места, примутся обласкивать и осыпать извинениями, а из этого, как показала практика, всегда можно извлечь выгоду. Например, потребовать немедленно выехать в столицу.
Лайон открыл рот, намереваясь произнести полную раскаянья тираду, Шантри приготовился высокомерно отметать все его насквозь лживые оправдания... Однако вместо этого Лайон громогласно чихнул.
И Кейджу немедленно стало его жалко.
"Вот так всегда, - думал он со злостью, заталкивая вконец простуженного министра в жарко натопленную прихожую и отдавая приказания прислуге - горячее вино, теплая сухая одежда, да побыстрее. - Стоит мне придумать, как разметать в пух и прах его дипломатическую ахинею, как он начинает использовать эти дурацкие запрещенные приемы вроде простуды, вывихнутой ноги или возможной смертельной опасности!"


Лайон Текстер был счастлив. Помимо объективных причин (температуры и горячего вина) у его счастья имелись и субъективные основания. Центральное место среди них занимало выражение лица Шантри. Оно было заботливым, а не сердитым.
- А все потому, - мысли Лайона перескочили на вторую субъективную причину, - потому что бар не открылся.
- Даже вещи меня любят, - подумал не разучившийся делать логические выводы даже во время болезни Текстер.
Над третьим пунктом Лайону пришлось серьезно поразмыслить. С одной стороны, прекрасно было то, что он валяется в шантриевской кровати, правда, без самого Шантри. Кейдж куда-то вышел. Но и без своего хозяина шантриевская постель оставалась чудесным местом. Вообще Лайон давно заметил, любая кровать, софа, кушетка, да даже кресло, после того, как на них поспит Шантри, тут же становились чрезвычайно удобными и уютными. Лайон ласково провел рукой по подушке:
- Это потому что он такой милый.
- Когда спит, - улыбнулась ему в ответ подушка.
С другой стороны, не менее прекрасным было и то, что горло у Лайона совсем не болело. Дни, когда у него пропадал голос, Лайон справедливо считал самыми отвратительными в своей жизни. Без голоса Текстер чувствовал себя на редкость растерянно и беспомощно.
- Надо выпить еще вина, на всякий случай, - решил Лайон, вылезая из постели.
Вещи продолжали выказывать ему свое расположение. Текстер умудрился не запнуться о лежащую посреди комнаты кочергу.
- А, - вспомнил он, - Шантри пытался вскрыть с ее помощью бар, но потом я сказал, что вино есть и в моей комнате, и бар оставили в покое...
Текстер подошел к бару и дружески похлопал деревянный шкафчик по отполированному боку. Что-то щелкнуло, и дверки бара распахнулись с радостным скрипом.
Текстер аккуратно их закрыл, взял со стола вино, развернулся и пошел обратно в кровать.
За его спиной дверки бара снова открылись. На этот раз совершенно бесшумно.


В провинции не знают лучшего средства от простуды, чем горячее вино и мед - в этом Шантри убедился, пытаясь выяснить у местных, где можно приобрести лекарства.
- Хорошо хоть кровопускание не посоветовали, - ворчал посол, поднимаясь по деревянным ступенькам. - Хотя с другой стороны - может, кое-кому бы и не повредило...
В комнате было жарко натоплено; пожалуй, даже слишком. Мельком взглянув на Текстера - тот мирно посапывал в кейджевской постели и был должным образом укутан в одеяло, - Шантри направился было к окну, да так и замер на полпути.
Створки бара были распахнуты настежь. Кейдж посмотрел на спящего Лайона. Снова на бар. И снова на Лайона.
- Вот скотина, - внятно сказал посол.
Министр во сне блаженно улыбнулся и перевернулся на бок.

В комнате слуг витал табачно-винный дух; войдя, посол поморщился. Все трое присутствующих - конюх, горничная и кухарка - при его появлении вскочили на ноги, и это несколько примирило Кейджа с действительностью.
- Карету приготовьте! - распорядился Шантри. - Сей же час выезжаю!
- Господин, - подал голос конюх, - дык как бы это... пурга. Метет.
- А мне все равно, - горячился Шантри. - Не останусь тут ни минуты!
Горничная побледнела и прижала ладони ко рту, конюх только крякнул и почесал в затылке, а кухарка вся пошла красными пятнами и спросила с некоторым даже вызовом:
- Господин недоволен обслуживанием? Может, завтрак не понравился?
- Да какой к черту завтрак? - взбеленился Шантри; вызывающий тон кухарки он просто не заметил. - Вы тут вообще ни при чем.
- Господин, только вот ехать все равно никак нельзя, - снова влез конюх. - Лошадь не пойдет в такую метель, видано ли дело...
Шантри взвыл, развернулся на каблуках и хлопнул дверью.
- Благородные! - Конюх сплюнул на пол.
- Он и не ел-то вовсе, а вишь ты - завтрак плох! - Кухарка уперла руки в боки.
Горничная, в которой молодой посол вызывал противоречивые чувства, только сильнее вжалась в угол и тихонько всхлипнула.

Министр спал, раскинув руки в стороны. Одеяло частично сползло на пол, отчего вся верхняя половина министра оказалась обнаженной. Окно было распахнуто настежь, и на полу возле подоконника образовался немаленький сугроб.
Шантри некоторое время обозревал мизансцену, затем негромко выругался и бросился закрывать окно. Потом вернулся к постели и укутал Текстера по самый нос. Лайон заворочался беспокойно, неожиданно схватил Шантри за руку и снова погрузился в сон.
- Манипулятор, - злобно сказал Кейдж. Но руку не отнял.
Огонь в камине уютно трещал поленьями, в комнате снова стало жарко, и Шантри разморило. Стянув сапоги, он прилег рядом с Текстером поверх одеяла.
- Завтра же уеду, - пообещал он вслух самому себе. - Вот пурга утихнет, и с утра двинусь в столицу. А ты тут сиди сколько хочешь, рожа министерская.
Лайон Текстер на секунду открыл глаза, усмехнулся и снова притворился спящим. Но Кейдж этого не заметил, так как уткнулся носом министру в плечо.


The End

@темы: Террановия и Теххихаллия